Что воля, что неволя?

У каждого из нас, наверное, были в жизни моменты, когда ничего невозможно ни объяснить, ни доказать. На самые жаркие слезы и биение кулаками в грудь вам отвечали еще большим холодом недоверия. И приходили на ум фразы классиков про «жалкий лепет оправданья» и «метание бисера».
Ольга МООС


area51А жалким лепетом ничего не докажешь даже самому близкому человеку. В общении же с государством необходимо проявлять и предъявлять сверхвыносливость и устойчивость своей  личности.
Оказывается, есть такие истории и есть люди, которые, сохранив себя, искренне хотят помочь тем, кто нуждается в поддержке.
Известная общественница Нина Еркаева сменила сферу образования на интерес к местам не столь отдаленным. Почти год она возглавляет общественную наблюдательную комиссию (ОНК) по Карагандинской области. Комиссия мониторит соблюдение прав граждан во всех закрытых учреждениях – не только АК, но и спецприемники, приемники-распределители, следственный изолятор. Отличительная особенность ОНК в том, что ее деятельность хоть и регламентирована законом, но не подотчетна никому, кроме самих заключенных и их родственников. Как телепрограмма «Контрольная закупка» производится исключительно в интересах потребителей, то есть этих самых заключенных, и не финансируется. Никем. Даже в закрытые учреждения члены комиссии ездят на собственные деньги.
– Нина Федоровна, знаю, у вас была своя история, она и привела в места не столь отдаленные. Расскажете коротенько?
– Не знаю, как можно коротенько рассказать часть жизни в 4 года. Но это действительно опыт, не приобретаемый никаким другим путем. И это одна из причин создания ОНК.
– Напомним: ваше сообщество психологов обвинили чуть ли не в терроризме. Всего лишь за то, что вы собираетесь и обмениваетесь мыслями.
– До обвинения в терроризме, слава Богу, не дошло – эта тенденция появилась позже нашего «дела». Было «деструктивное религиозное воздействие». Суды длились 3 года. В отношении меня не было возбуждено уголовных дел, хотя мои коллеги, будучи интеллектуалами, имея по два высших образования, обвинены по уголовным статьям. И по приговору они заплатили штраф.
– И тогда вы поняли, что за решеткой может оказаться любой человек. Тот же Юрий Пак.
– Я была общественным «монитором» резонансных процессов 2 года – наблюдала за судами, привлекающими внимание общественности. «Мониторы» наблюдали и за нашим процессом.  Я видела, к примеру, что предъявленные доказательства суд может не учитывать или рассматривать в своем контексте. Как в случае с Паком. Или, как в случае с нашим сообществом, защита себя может рассматриваться как распространение заведомо ложной информации.
– Это как?
– Ну, когда вы объясняете, как происходило, например, общение, вы же рассказываете о других людях? Вот это можно классифицировать как заведомо ложную информацию.
arkaeva11– Ваш опыт – одна из причин нынешней деятельности. А другая?
– Как общественница и энпэошница я вижу, что сегодня НПО стали профанацией. А я не хочу быть номенклатурщицей, которая играет по построенным правилам. Суть НПО гораздо глубже, полезнее и интереснее, чем то, во что это превратилось. Это формат не зарабатывания денег, пиара себя, выстраивания теплых отношений с бюджетом, приобретения преференций и льгот. Это то, что сближает людей, благодаря чему люди длительное время остаются в отношениях и интересны друг другу. Часть людей, мне кажется, и думать боится. Думать-то думает, но боится высказываться вслух. Зачем? Наверняка не услышат, не поймут. А ОНК – это место, где мы можем себе это позволить.
– Как проходил отбор и с чего начали?
– Состав комиссии менялся трижды, и поначалу было гораздо больше людей, чем нынешних шесть, кто остались. А остались те, у кого есть свой внутренний мотив и потребность быть полезным людям в этих учреждениях. Надо понимать, зачем вы туда идете. Для меня мотив «просто поговорить» гораздо убедительнее, чем осчастливить всех осужденных, изменить систему, воздействовать на криминальный мир, его перевоспитать и облагородить.
Сначала объехали все учреждения. Мы мониторим условия содержания. Можем говорить и о пытках, и о нормах питания и медико-санитарного обеспечения, и о медобслуживании. Условия жизни в закрытых учреждениях не должны быть дополнительным наказанием за то преступление, которое человек совершил.
– За год в ОНК области поступило 20 обращений. На что жалуются сидельцы?
– Нет общих критериев. Правда, когда поначалу мы спрашивали о жалобах, как правило, в ответ сетовали на несправедливо вынесенные приговоры. Но мы не можем вмешиваться в судебный процесс. А другое... Если изменение ситуации осужденного в компетенции руководства учреждения, как правило, наша работа заканчивается в кабинете начальника. По заявлениям заключенных мы продолжаем отслеживать условия их содержания. Бывает, необходимо выйти в ДУИС, Генпрокуратуру или на министров. Один раз мы прошли всю цепочку – до Генпрокуратуры, в другой раз – до уполномоченного по правам человека, он прислал письмо. По закону мы не обязаны ему отчетом. Но в порядке дружеской взаимопомощи выехали на место. Это когда Евгений Танков голодал 30 дней.
– Про юридическую деятельность эпатажного юриста в зоне писали много. Простите, что прибегаю к известной терминологии, вы его уважаете?
– Как юрист, в отличие от меня, он четко видит разницу между законом и реальностью. И умеет показать ее арт-актами. Кто, например, пробовал съесть суточную норму продуктов, прописанную в законе заключенному? Количество отмеряемых граммов достойно шуток: 10 граммов селедки, 8 – колбасы и т. д.? Хэппенинги Танкова театрально иллюстрируют разницу между нормой закона и нормой жизни.
– Но вы теперь тоже немного юрист и четче различаете закон и практику...
– С 2012 года в мою библиотеку вошел Уголовно-исполнительный кодекс, юридическая литература. Но на практике законами у нас не руководствуются. Пример: если человек, занимая руководящую должность, вынес решение, у его подчиненных нет практики проверять это решение на законность.
– В любых сферах?
– Я говорю сейчас о сфере образования.
– Пытаюсь сформулировать: вы считаете нынешнюю деятельность своим долгом?
– Никакие договоры я не подписывала, а долг мой сегодня – долг жены, мамы и бабушки. Как-то у меня вытащили телефон в автобусе, и, признаюсь, я подумала: вот они какие, и это люди, которых я еще защищаю! Но не все такие. И в лагерном отряде есть разные люди, как в любом коллективе. Моя деятельность – это моя потребность, рожденная в результате защиты своих собственных прав. На воле себя защитить сложно, а в неволе тем более.

  • Нравится
  • Материалы по дате (общество)

    « Октябрь 2018 »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31